Студия персонального брендинга

Интервью и съемка с актрисой
Полиной Сидихиной


Родившись в творческой семье, актриса Полина Сидихина уже давно зарекомендовала себя как самостоятельного артиста с багажом ролей в театре, большом кино и сериалах. 
 В интервью для So Serious Fashion Полина рассказала о том, как работать над ролью, когда поступки героя кажутся странными, своих «темных сторонах», проблемах российского кинематографа и участии в благотворительных проектах. ​А стилисты «Высшей власти»​ подобрали для героини стильные образы!

SSF: Я прочитала много интервью с вами, и почти все начинаются с вопроса о вашем папе Евгении Сидихине. Задевает ли вас постоянное сравнение со знаменитым отцом, когда за плечами уже столько самостоятельных ролей?

Полина Сидихина: Сейчас уже не задевает — слышу такое всё реже. А в начале карьеры это безумно раздражало. Пригласили меня на какое-либо мероприятие, прихожу в отличном настроении, меня вызывают на сцену, чтобы я кому-то что-то вручила, и объявляют: «Встречайте: актриса театра и кино Полина Сидихина, дочь Евгения Сидихина!». И у меня сразу опускаются руки и настроение падает. Но раньше мне просто нечем было ответить. Сейчас я уже всем, и в первую очередь себе и родителям, доказала, что я самостоятельная актриса. Я бесконечно люблю и горжусь своим папой, поэтому пусть сравнивают: кто-то говорит, что я хуже, кто-то говорит, что я даже лучше, у всех должно быть свое мнение.

У многих артистов есть такая позиция: я работаю актером, но ни в коем случае не хотел бы, чтобы дети пошли по моему пути. Если бы ваш ребенок сказал, что хочет работать в кино или в театре, как бы вы отреагировали?

Была бы счастлива. Я получаю удовольствие от своей работы, это, действительно, чудесный процесс и ни с чем не сравнимое удовольствие. Когда я была маленькой, всем было сразу понятно, что я буду артисткой. Потому как вместо того, чтобы идти спать, я часами развлекала родителей, пародируя Ярмольника в жюри КВН. Актерство — это всегда развитие. Наша профессия направлена на людей: мы подкидываем зрителям темы для размышлений, чтобы они выводили себя на совершенно новые уровни сознания. И если мои дети будут делать то же самое — это прекрасно!

Я заметила, что сейчас у вас больше театральных проектов. Это получается как-то слцучайно или вы сейчас видите себя больше на сцене театра, чем в кадре?

В жизни артиста, как и любого человека, есть периоды. И сейчас у меня как раз такой период, когда я существую больше на сцене. Насколько я знаю, в Петербурге сейчас снимается 27 кинопроектов, что для нашего города очень много. Но все эти картины прошли мимо меня. Конечно, мне хотелось бы какую-то большую интересную или непростую работу, потому что я верю, что большой проект в кино так же интересен, как и хороший театральный.

Ваша знаковая роль - это Алёна из сериала "Рыжая". Не боитесь стать заложником этого образа?

Боже, мы снимали его так давно! И я согласилась на этот проект, относясь к нему как к стартовой площадке, чтобы набраться опыта существования перед камерой, выучить кипы текста. Сериал — это же конвейер, ходишь сниматься каждый день, как на завод. К искусству вообще не имеет никакого отношения. Я уверена, что образ ко мне не привязался — я его вконец стерла другими своими работами, где я играю наёмных убийц, немок. А там была слюнявая Алёна, которая ходила за всеми, плакала, её все бросали и обижали. Удивительно, что мне досталась эта роль.


А случается ли такое, что вы играете какого-то персонажа, но понимаете, что в жизни бы так никогда не поступили? Мешает такое ощущение?

Даже не мешает, а раздражает. Например, поступки той же Алёны из «Рыжей» — просто ужасные! Я совершенно другой человек, сильный и не готовый никому и никогда показать свою слабость, и меня раздражали ее действия. Но надо же приживить себе персонажа. Например, в моно-спектакле «Диалоги по поводу американского джаза» моя героиня — тоже кардинально другой человек. И поэтому мне с ней очень удобно сосуществовать. Это новый опыт, все эмоции нужно доставать откуда-то изнутри. Если боль для актёра слишком близкая, она может затмить его разум. И ты будешь существовать не актерски, а раненой женщиной, это не совсем правильно. Нас учили: берешь и подкладываешь под историю своего героя канву, свой собственный опыт. Может, у вас это что-то мелкое — вплоть до сломанного ногтя. Но при особых обстоятельствах такая мелочь может стать на сцене взрывом, перерасти в катарсис.


Актеры, например, очень суеверны. Про артистов балета можно такое сказать?

Можно, конечно. Но все эти суеверия уходят с опытом. Помню, раньше в день спектакля с самого утра ты ни с кем не разговариваешь, лежишь, никуда не ходишь, приходишь за два часа до выступления, молча с серьезным лицом наносишь грим. А потом происходит какой-то случай, когда ты экстренно за две минуты должен кого-то заменить. И ты, действительно, за это время успеваешь надеть колготки, завязать на голове какой-то пучок, подкраситься и выйти на сцену. А потом думаешь: станцевал так же хорошо. Но до этого целый день ходил по магазинам, в музеи, общался с людьми.

И в итоге я поняла, что не стоит тратить так много времени на это. У нас в театре все привыкли, что я обычно позже всех начинаю готовиться. Я знаю, что точно успею, да и что там красить, всё равно зритель далеко (смеётся). Волнуюсь до спектакля, но когда я выхожу на сцену, все переживания сразу уходят.

В театре Бориса Яковлевича вы танцуете уже 15 лет. За это время появлялось когда-нибудь желание всё бросить и уйти?

Да, конечно, я всё бросала и уходила. Не знаю, как Борис Яковлевич это вытерпел. Видимо, это накопилось после рождения ребенка, потом в семье были проблемы — очень сильно заболел и умер папа. И на фоне жизненных проблем всё стало казаться таким несущественным. Я выходила на сцену, но всё время хотела уйти — «Вот кулиса, и до нее 10 шагов, а зачем я здесь стою? Я даже не понимаю, что мне делать на сцене, зачем танцевать». И я ушла, ничего не делала полгода. А потом у Эйфмана была премьера. Думаю, надо пойти — это был «Роден», все эти страсти, драма. И я поняла, что я должна это станцевать — вернулась, сейчас танцую в этом спектакле две партии.

Сейчас ваша семья спокойно относится к вашей работе?

Они меня очень поддерживают, терпят. Сын говорит «Мама — барелина. Она всё время танцует». Звучит, конечно, ужасно и смешно, но на спектакль их, к сожалению, нельзя взять. У Карениной и Вронского, например, всё равно есть какие-то сцены любви. И когда я включаю записи с хореографией дома, чтобы выучить партию или посмотреть ошибки, у детей сразу возникает вопрос: «А кто этот дядя? Это же не папа!» Выключаю, значит, посмотрим попозже.

С течением времени Борис Эйфман обновляет все свои постановки. Что нового обычно привносится в спектакль?

Борис Яковлевич отметает всю старую хореографию и делает заново, из прежнего остается только музыкальное чередование — что за чем следует. Так было, например, со спектаклями «Братья Карамазовы», «Чайковский», «Красная Жизель». Он убирает персонажей или добавляет новых, и в некоторых балетах смысл меняется полностью. Всегда есть те зрители, кто считает, что раньше было лучше. Но во время гастролей все билеты раскупают, люди приходят, восхищаются, и ты понимаешь, что всё новое — это не всегда плохо, и Борис Яковлевич делает это не зря. Хотя каждый раз мы внутри себя ноем: «Ну зачем? Только предыдущее выучили!».

Что вам поклонники дарят после спектаклей, помимо цветов?

В Москве подарили прекрасную куклу в костюме, как у Анны Карениной из нашего спектакля. Дарят украшения, сделанные своими руками. Но любое внимание приятно, сейчас это постепенно уходит. То ли потому, что в театре забирают цветы, и ты не можешь подарить букет артисту сам, и это отбивает желание у публики. Цены на цветы — это понятно. Но даже если тебе подарят какую-то маленькую хризантемку, ты понимаешь, что станцевал хорошо.

Сейчас в балете очень сильно размываются территориальные границы: многие заслуженные хореографы и талантливые танцоры уезжают за границу, к нам приезжают преподавать иностранцы. На ваш взгляд, возможно ли такое, что та известная на весь мир школа русского балета может когда-нибудь исчезнуть?

Интересный вопрос. Мне кажется, что всё-таки наш русский балет никуда не исчезнет. Это особенность русского человека, характера, нутра — на мой взгляд, мы очень оберегаем что-то исконно своё. Действительно, уезжают многие педагоги. Но в Европе и Америке есть свои правила. Ты не можешь крикнуть, ты не можешь ущипнуть, не то что ударить. Но ребенку все равно надо помогать именно тактильно, особенно в балете, потому что ты не можешь объяснить что-то на словах о мыщце — ребенок просто не понимает, как это сделать. Наша методика останется в России. Да и вообще, она возможна только в России — очень строгое обучение, с покрикиваниями, с интернатом.

Наверное, и громких русских имен в балете становится все меньше и меньше. Когда, например, Борис Яковлевич только начинал, ему приходилось мириться с жёсткой цензурой, запретами на его спектакли. Сейчас этого уже нет, стало проще. Можно ли сказать, что раньше, если ты сделал что-то из ряда вон выходящее, прорвался — ты уже становился знаковой персоной, а сейчас публике можно что угодно показывать, её ничем не удивить, поэтому и звезд балета стало меньше?

Не скажи, публика — не дура, она не будет принимать всё. Можно эпатировать, но пойдут ли на это смотреть еще раз? И захочешь ли ты это вообще досмотреть? Когда я сама хожу на спектакли, иногда себя ловлю на мысли, что мне хочется встать и уйти. Именно потому, что не чувствуешь отдачу — халтуру видно сразу, особенно когда ты сам артист. И это как раз то, чего нет у Эйфмана. Про Бориса Яковлевича часто говорят, что его театр можно либо любить, либо нет. Чего-то среднего быть не может. Во время декрета я часто ходила на спектакли в разные театры и решила как-то раз посмотреть новый спектакль Эйфмана — думала, меня уже не удивить, я же знаю всё. Но здесь я со стороны увидела, с какой отдачей работает каждый артист, и это так подкупает!

Текст: Виктория Гринько
Фото: Ольга Комарова
Стиль: студия «Высшая власть»
Макияж: Тамара Дмитриева
Прическа: Ирина Морозова​
Жакет, полупрозрачное платье — So Number One (sonumberone.ru
Платье в пол с рюшами, платье с прозрачным подолом, темно-синее платье с манишкой — Natali Leskova (natalileskova.com)
Ботинки, туфли — салон «Эконика» (ekonika.ru)
 Украшения — Miestilo (miestilo.ru
Цветы — In Bloom​
Публикации
Курс добавлен в корзину
Оформить заказ

Смотрите также
от {{product.formated_min_price}}